Многие, выйдя на свободу, уносят свою тюрьму с собой на свежий воздух, прячут ее в сердце, как тайный позор, и в конце концов, подобно несчастной отравленной твари, заползают в какую-нибудь нору и умирают.
Какая жалость, что их к этому вынуждают, и какая несправедливость - чудовищная несправедливость - со стороны Общества, которое их к этому вынуждает!
Общество считает своим правом обрушивать на личность страшные кары, но оно страдает страшнейшим пороком верхоглядства и не ведает, что творит.
Когда срок наказания истекает, оно предоставляет человека самому себе,
то есть бросает его в тот момент, когда следовало бы приступить к исполнению самого высокого долга общества перед человеком.
В действительности оно стыдится собственных деяний и избегает тех, кого покарало,
как люди избегают кредитора, которому не могут уплатить, или тех, кому они причинили непоправимое, неизбывное зло.
Я со своей стороны требую одного: если я осознал все, что выстрадал,
Общество тоже должно осознать зло, которое оно мне причинило: чтобы ни с той, ни с другой стороны не осталось ни обиды, ни ненависти.
Конечно, я знаю, что в одном отношении мне будет гораздо труднее, чем другим, - так и должно быть; это заложено в сути моего обвинения.
Несчастные воры и бродяги, заключенные здесь, во многом счастливее меня.
Малое местечко в сером городе или на зеленом лугу, ставшее свидетелем их греха, так ограничено: чтобы очутиться среди людей, не подозревающих об их преступлении,
им достаточно уйти не дальше, чем птица пролетает между предрассветными сумерками и рассветом, - "для меня мир не шире ладони",
и куда бы я ни обратился, повсюду я вижу свое имя, вырезанное на камне.
Потому что для меня это не был переход от безвестности к минутной шумихе вокруг преступления - я перешел от некоей бесконечности славы в бесконечность бесславия,
и порой мне кажется, что я доказал, - если это нужно доказывать, - что между почестями и бесчестьем всего один шаг, если не меньше.
Оскар Уальд
...
